Спросите нью-йоркца, что такое для него Централ-парк, и он начнет признаваться в любви к 843 акрам заповедной природы в центре города, от которого ничего подобного просто не ждешь. "Жить бок о бок с таким парком - это благословение Господне", - считает историк Нью-Йорка Кеннет Джексон. "В этом городе у людей столько забот, а приходишь сюда и наступает умиротворение. И ты - часть промысла Матери-природы", - делится Сара Эллиотт, которая ведает птичьим населением парка, а птиц здесь гнездится больше 200 видов.
          
Когда житель Нью-Йорка говорит "город", он имеет в виду Манхэттен, будто и нет на свете не только других городов, но и остальных четырех частей мегаполиса - Бруклина, Бронкса, Квинса и Статен-Айленда. Когда нью-йоркцы говорят "парк", это - Централ-парк, как будто нет в этом мегаполисе еще 1700 больших и малых парков и скверов. Такие вот "каменные джунгли", где 26,8 процента дорогущей городской земли отдано лужайкам и деревьям. По озелененности Нью-Йорк, между прочим, занимает первое место в Америке. А по размерам Централ-парк в "городе, который никогда не спит" (еще одно название "Большого Яблока"), лишь на пятом месте. Но именно он - Парк.
          
150 лет назад парка не было. Была пустошь - скалы и болота, где и деревья-то не хотели расти. Землю получше занимали фермы. Еще был монастырь, кладбища, два заводика, да стояла негритянская деревушка Сенека с 264 жителями и тремя церквями. Сейчас Централ-парк вытянулся на две с половиной мили в длину - от 59-й до 110-й улицы и на полмили в ширину - от восьмой до пятой авеню. Тогда выше 38-й улицы города как такового и не было, а ниже население Нью-Йорка только за одно десятилетие 1840-х годов увеличилось на 200 тысяч, то есть до полумиллиона человек.
          
Город, который в те времена по ночам крепко спал, в дневное время быстро строился, и давно уже было решено, как именно ему следует расти дальше. Еще в 1807 году план градостроительства был утвержден на десятилетия вперед. На остров Манхэттен будто взяли и наложили расчерченную кальку, в корне пресекая возможность дальнейшей его хаотичной застройки. С юга на север прочертили 12 авеню, пересеченных с запада на восток улицами-"стритами". Ни 59-й стрит, ни 72-й и так далее еще и в помине не было, но уже было прекрасно известно, где они пройдут. Город лег на бумагу в клеточку. Она настолько правильная, эта клеточка, что сейчас, когда из-за "траффика" совершенно невозможно сказать, сколько будешь ехать на машине десяток кварталов, можно легко вычислить, сколько уйдет на дорогу пешком, зная, сколько "блоков" предстоит пройти.
          
На Манхэттене "в клеточках" место для общения с природой предусмотрено не было. Сейчас это покажется несколько странным и диковатым, но, не вторгаясь на чужую ферму и не шлепая по болоту, полюбоваться зеленью и послушать пение птиц можно было только на... кладбищах. "Но довольно скоро белые надгробья и черные катафалки начинают наводить грусть", - сетовал один из жителей, искавший спасения от урбанистического пейзажа. Идея парка для стосковавшихся по природе горожан просто не могла не родиться.
          
Первым, как уже было сказано, ее выдвинул и стал отстаивать поэт и гражданин Уильям Брайант, которого с энтузиазмом поддержал Эндрю Джексон Даунинг, тоже главный редактор, но журнала "Садовод", очень тогда популярного и влиятельного вопреки названию. А был Даунинг не только журналистом, но еще и первым в США ландшафтным архитектором.
          
Идея парка так овладела массами, что на муниципальных выборах 1851 года создать его обещали кандидаты обеих партий - и демократической, и республиканской. Правда, законодатели штата два года спорили по поводу планов отхватить под парк такой огромный кусок земли. Во-первых, не было прецедента. Не было еще в Соединенных Штатах ни одного общественного парка. Во-вторых, законодатели, как и в 1807 году отцы-города, смотрели далеко вперед и нисколько не сомневались в перспективах роста "Вавилона-на-Гудзоне" (есть у Нью-Йорка и такое прозвище), куда стремительно прибывал поток иммигрантов из Европы. А тут взять и изъять такой кусище земли, которая не станет приносить никаких налоговых доходов, а сулит одни расходы: парк с самого начала был задуман как бесплатный, открытый для всех. Как расходный, а не доходный.
          
Но 21 июля 1853 года Олбани идею все же утвердил, приняв специальный закон, провозглашающий присмотренный участок в центре Манхэттена общественной собственностью. Землю стали выкупать у ее тогдашних владельцев, которые, пользуясь моментом, дешево ничего не уступали. С 1853 по 1856 год за прямоугольник, который станет Парком, Нью-Йорк выложил более 5 миллионов долларов! Невероятная сумма. Каждому ясно, что доллар XIX века нынешнему хоть и сродни, но никак не ровня, но истинное соотношение между монетами золотой и серебряной чеканки и нынешними ассигнациями с портретами президентов трудно себе даже представить, пока не начнешь вспоминать, а сколько тогда что стоило.
          
Итак, 5 миллионов долларов за землю под парк. В 1853 году США купили территорию двух нынешних штатов Нью-Мексико и Аризоны за 10 миллионов долларов. Два штата, а не участок земли в Манхэттене. В 1867 году США приобрели Аляску за 7,2 миллиона долларов. И не нужно говорить, что Александр II отдал ее за бесценок: кто же знал, что там со временем будет найдено золото, а потом и нефть. В 1803 году за всю французскую Луизиану Америка заплатила Наполеону 15 миллионов долларов. А тогдашняя Луизиана нынешнему штату с тем же названием была отнюдь не равна: это примерно треть нынешней континентальной части США, после ее покупки территория страны увеличилась вдвое. На бывших французских землях полностью и частично разместились 12 нынешних штатов. Вот такой масштаб цен.
           
К 1857 году поле деятельности было расчищено, и город объявил анонимный конкурс, на который к весне 1858 года было представлено 33 проекта. Один из главных инициаторов создания парка Эндрю Даунинг в конкурсе участия не принял: в 1852 году ландшафтный архитектор погиб на Гудзоне во время спонтанных речных гонок двух пароходов. Паровые котлы одного из них, не выдержав напряжения, взорвались. Даунинг был на его борту и не выплыл. Яркое описание этих азартных гонок только на Миссисипи, а не на Гудзоне, есть в "Квартеронке" Майн Рида. Там, кстати, тоже взрываются котлы, и пароход "Красавица" уходит на дно. Такую колесную красавицу можно теперь увидеть только на Миссисипи, где она чинно возит туристов, а гонки устраивают лихие автолюбители. Неизбежное вмешательство полиции, с огромным удовольствием выписывающей штрафы, позволяет избежать роковых последствий. Прогресс налицо. Но вернемся в век девятнадцатый.
          
За год до гибели Даунинг уговорил перебраться в США молодого английского архитектора Калверта Вокса. Когда был объявлен конкурс, Вокс заключил творческий союз с другом Даунинга Фредериком Олмстедом, который к этому времени успел побывать конторским служащим и моряком, фермером и журналистом, но архитектором не был. Зато он знал прямоугольник земли, отведенный под проект, как свои пять пальцев: основав собственное издательское дело, Олмстед быстро обанкротился, остался без цента и устроился работать суперинтендантом еще не существующего парка.
          
Вокс и Олмстед представили свой проект последними и выиграли конкурс. Работа предстояла огромная. Пустошь должна была стать лучшим парком мира, в который Нью-Йорк в 1858-1873 году вложил еще 14 миллионов долларов! Цена двух Алясок, и всего на 1 миллион меньше стоимости французской Луизианы.
          
Скалы рвали порохом: динамит Альфред Нобель еще не придумал. Пороху ушло больше, чем во время крупнейшей битвы гражданской войны при Геттисберге, где армии Севера и Юга три дня утюжили друг друга из 634 пушек в июле 1863 года. Численность армии рабочих, стоявших под командованием Вокса и Олмстеда, достигала 20 тысяч человек. Работали по 10 часов в день. Они осушали болота и рыли озера и пруды, и прокладывали трубы, которые питают их из водопроводной системы города. Они уложили 6 миллионов кирпичей, использовав 35 тысяч бочек цемента, привезли 50 тысяч кубометров гравия, 14 с половиной тысяч кубометров песка и перевезли 10 миллионов телег земли и камней. Насыпали холмы и строили водопады. С другого берега Гудзона, из штата Нью-Джерси, доставили 14 тысяч кубометров плодородной почвы и посадили 270 тысяч деревьев и кустов. Построили 35 мостов, проложили 93 километра дорог. И ведь все вручную: в середине XIX века какая техника, кроме кирки да лопаты!
          
В создании уголка девственной природы в центре Манхэттена природа участия не принимала. Это - творение человека, который превзошел природу. "Парк кажется естественным, потому что здесь все настоящее: настоящая земля, настоящая трава, настоящие деревья, вода, цветы. Но на самом деле все это искусно создано. По сути дела здесь больше от Голливуда, чем от матери-природы", - считает историк Сара Седар Миллер, автор книги "Центральный парк - американский шедевр".
          
"Я всегда считал Централ-парк Диснейлендом XIX века, - говорит начальник всего паркового хозяйства Нью-Йорка Эдриан Бенепи, который так любит свое дело, что, по его словам, кровь у него в жилах зеленого цвета. - Это был гениальный замысел. Они создали эту фантастическую землю, исходя из того, что есть у самой природы - в горах Адирондак, в Кэтскиллз. Все, как у природы. Только лучше". Они - это, естественно, Вокс и Олмстед, который после возведения Центрального парка стал одним из самых именитых ландшафтных архитекторов страны и создал еще несколько зеленых шедевров в разных городах США.
          
Южную часть парка открыли для ходивших глазеть на его строительство нью-йоркцев зимой 1859 года и на Пруду (это его имя собственное) впервые устроили каток. Спустя сто лет Холден Колфилд ("Над пропастью во ржи") все гадал, куда зимой деваются утки, которые хозяйничают на Пруду летом. К 1865 году, когда закончилась гражданская война, а до официального открытия парка оставалось еще восемь лет, в нем каждый год бывало уже по 7 миллионов человек. Сейчас - 25 миллионов в год.
          
Здесь есть все и для всех. Зимой можно кататься на коньках, а коли выпал снег, то и на санках, весь год можно бегать трусцой, летом - выгребать на лодке на середину Озера (тоже имя собственное) и удить рыбу (но, поймав, положено отпустить), собирать грибы (сажать обратно необязательно). Можно кормить белок и птиц, запускать воздушных змеев, бросать тарелочку и бумеранг, валяться на траве, устраивать пикники и свадьбы, загорать, играть в бейсбол, слушать лучших поп-певцов, устраивать митинги, собирающие не меньше народу, чем концерты, - по 100 тысяч человек, ходить летом на шекспировские пьесы, кататься на велосипеде, ездить верхом и пускать в прудах кораблики, ходить по парку с экскурсией и бродить одному, читать книгу и писать картины, глазеть на прохожих и просто ничего не делать. Все, что угодно. Все бесплатно, включая театр (главное, вовремя прийти за билетом: желающих много, больше двух билетов в одни руки не дают). За деньги - только верховые лошади на прокат, поездки в конных экипажах, карусель и посещение зоопарка.
          
Верный помощник гениального сыщика Ниро Вульфа Арчи Гудвин (оба знакомы нам уже не только по книгам Рекса Стаута, но и по двум телесериалам, один из которых отечественного производства) рассказывает в детективе "Смерть содержанки": "...в пятницу, в час дня, я сидел в комфортабельном кресле в спальне на девятом этаже гостиницы "Мейдстоун" в Центральном парке в районе Семидесятых улиц". Это - вранье. Врет, конечно, не честнейший Арчи, а переводчик: никаких гостиниц, жилых домов и проч. в парке нет и быть не может: он не для этого. На всем зеленом массиве есть только три неподведомственных парку здания - "Таверна на лужайке" с прекрасной кухней и недемократичными ценами, полицейский участок, гордый тем, что на вверенной ему территории самый низкий в Нью-Йорке уровень преступности, и знаменитый музей "Метрополитан". Все три стали такой неотъемлемой частью парка, что без них он немыслим, хотя вход в музей не в его ограде, а на Пятой авеню.
          
Ленинский принцип "искусство принадлежит народу" нью-йоркский "Метрополитан" стал осуществлять задолго до советской власти, причем проявляя гораздо больше заботы о народных интересах: направляясь в музей, не нужно считать деньги в кармане. Объявление в вестибюле гласит: "Вы можете заплатить за вход сколько угодно, но что-нибудь должны заплатить. Предлагаемая плата - 12 долларов". С годами цифра, конечно, растет, но кассир не посмотрит с упреком, если охочий до искусства посетитель выложит всего один пенни, как называют 1-центовую монету. До этого, наверное, все же не доходит, но по доллару кладут запросто, получая в обмен значок, дающий право на вход. И столь же запросто многие кладут гораздо больше оговоренной суммы, оказывая посильную помощь искусству. Цвет значка сохраняется до конца дня, и в течение дня можно сколько угодно раз входить по нему в музей. Не помню, какой была предлагаемая плата, когда первый раз попал в "Метрополитан" в декабре 1974 года, но прекрасно помню, что вчетвером мы внесли в кассу один доллар - каждый по "квотеру", то есть по 25-центовой монете. "Метрополитан", как и парк, принадлежит городу и народу.
          
Для того, чтобы в парке перекусить, совсем не обязательно идти в знаменитую "Таверну на лужайке" и выкладывать сотню-другую долларов. Во-первых, сэндвич можно принести с собой. Во-вторых, в парке полно торговцев хот-догами, "шишкебабами"- шашлыками, мороженым и жареными каштанами. У них же - любая "сода", как именуются все безалкогольные напитки, а за бесплатно - 125 фонтанчиков с питьевой водой. Число торговцев точно не подсчитано, известно лишь, что их около полусотни, а вот число скамеек в парке известно абсолютно точно - 8968, и, если поставить их в ряд, получится семь миль. Скамейку можно... "удочерить", заплатив от 7500 до 25000 долларов, и станет она твоей именной. Сидеть на ней по-прежнему могут все, а ты оказываешь посильную помощь парку. Дерево можно "усыновить" или "удочерить", не знаю, какой глагол здесь уместнее (по-английски все проще - to adopt), за 1000 - 100000 долларов. Смотря, какое дерево. А вообще ежегодный бюджет парка - 20 миллионов долларов.
          
Парк, хоть и бесплатный, но прекрасно себя... окупает: цены на недвижимость вокруг него настолько высоки именно из-за близости к этому зеленому оазису, что налоговые поступления с собственности полностью перекрыли все расходы уже через несколько лет после окончания строительства, свидетельствует упомянутый в начале Кеннет Джексон, профессор Колумбийского университета и президент Нью-йоркского исторического общества.
          
Чего нет в парке, так это всяких новомодных развлечений. Все осталось таким, как было, когда его официально открыли 130 лет назад. Нет даже колеса обозрения: первое в мире Джордж Феррис построил в 1993 году к открытию Всемирной выставки в Чикаго в ответ на парижскую Эйфелеву башню (по-английски "чертово колесо" так и называется - Ferris wheel). И, чтобы полюбоваться Централ-парком с высоты, нужно забираться на небоскреб "Эмпайр стейт билдинг", что стоит на Пятой авеню между 33-й и 34-й улицами и откуда прекрасно виден весь Нью-Йорк. Его построили в 1931 году.
          
"Столько всего в Нью-Йорке изменилось, - говорит профессор Джексон. - Другие здания, иные люди. А парк остается таким, каким он был создан".

История этого знаменитого района Нью-Йорка, простирающегося фактически от 110-й стрит до 155-й, восточной и западной границами которого являются продолжения Пятой и Восьмой авеню, берет свое начало в XVII веке, когда данную местность начали заселять иммигранты из Голландии, назвавшие ее в честь нидерландского города Хаарлем. Вплоть до начала XIX века здесь мирно паслись голландские коровы и варились голландские сыры. В 1880-х годах сюда протянули надземку из Нижнего Манхэттена, и Гарлем начал застраиваться многоквартирными домами и городскими особняками, которые, по мнению застройщиков, должны были привлечь уставших от тесноты жителей Мидтауна. Но, как выяснилось к началу XX века, не так уж много зажиточных горожан хотели селиться на окраине города. В район потянулись евреи из Нижнего Ист-Сайда и черные, которых привлекала низкая плата за простаивавшее жилье и общая дружелюбность района.
Арендная плата, которая была в Гарлеме ниже, чем в других районах Нью-Йорка и то, что в начале ХХ века арендаторы отказывались сдавать жилье чернокожему населению в других районах города, во многом и спровоцировало превращение этой территории в гетто. Жилищная площадь в расчете на человека была минимальной, что позволяло немного сэкономить. Когда сюда стали подтягиваться негры не только из других районов Нью-Йорка, но и с американского Юга и с Карибских островов, большинство евреев и других белых иммигрантов покинуло Гарлем, и он окончательно приобрел славу гетто.

В 20-х годах Гарлем превратился в столицу американской черной культуры: весь город стекался на джазовые концерты в Cotton Club и другие подобные заведения.
Во вторую половину двадцатых годов Соединенные Штаты вступали во власти лучезарных надежд на дальнейшее процветание, начавшееся после I мировой войны. Страна богатела. Экономика успешно развивалась, и тем большим ударом стал внезапный, как гром среди ясного неба, экономический кризис, разразившийся в 1929 году. Наступил мучительный и тяжелый период Великой депрессии, которому к 1931 г. еще не было видно конца. Все эти годы страна жила в условиях сухого закона, контрабанда спиртного приносила преступному миру неслыханные доходы. На каждом шагу можно было встретить заведения, которые американцы с юмором называли Speak Easy (говори тише), где из-под полы угощали любыми напитками. Район, особенно в восточной своей части, превратился в самую настоящую трущобу, получившую название Испанского Гарлема из-за массового притока пуэрториканцев. Нью-Йорк при этом оставался крупнейшим джазовым центром страны, а Гарлем в те годы еще не был районом, куда страшно забрести человеку не с черным цветом кожи. Наоборот, большинство гарлемских клубов составляло программы своих шоу в расчете именно на белую публику.
Кризис в Гарлеме начался после II Мировой войны, когда афроамериканцы, принадлежащие к среднему классу, стали переселяться в другие районы Нью-Йорка – закончился период, когда Гарлем был интеллектуальным и культурным центром для чернокожего населения.
Социальная неустроенность привела к расцвету преступности, уровень которой сделал этот район печально известным в федеральном масштабе. В середине 60-х годов ХХ века убийств в Гарлеме совершалось в шесть раз больше, чем в среднем по Нью-Йорку, отсутствие опеки (около половины детей в этом районе жили в неполных семьях) вело к росту подростковой преступности, но особо серьезной была проблема наркомании – около 70 процентов наркозависимых в то время проживало именно в Гарлеме.

Все это привело к тому, что вместе с белым населением района, поспешившим уехать из района еще в 50-х годах, чернокожее население, принадлежавшее к среднему классу, тоже предпочло переселиться на более безопасную территорию.
После беспорядков, в ходе которых были разграблены сотни магазинов, до городских властей дошло, что так больше продолжаться не может, и в Гарлем начали вкладывать деньги. И уже при Джулиани Гарлем поддался джентрификации (особенно в западной своей части). Теперь он превратился не то чтобы в престижный, но во вполне приличный район с романтической славой, где любят селиться артистические молодые люди без комплексов, открываются дизайнерские лавки, а местные кофейни начинают понемногу вытесняться «Старбаксами».
Здесь стоит отметить, что и поныне этот район считается чрезвычайно опасным, особенно в темное время суток, однако, согласно современной полицейской статистике, удалось существенно снизить уровень преступности в Гарлеме и приблизить его к общеамериканскому.

Сейчас в отношении этого района Нью-Йорка проводится специальная политика городских властей, направленная на снижение уровня безработицы, преступности, на решение других важных социальных проблем, однако процесс этот чрезвычайно сложный и требует значительных затрат времени и материальных ресурсов.

Окончательно новый статус Гарлема закрепился в 2001 году, когда именно здесь (по адресу 55 West 125th Street) решил открыть свой офис бывший президент Билл Клинтон.

Свое название район получил от усадьбы, построенной вблизи Гудзона в 1731 году англичанином Питером Уорреном. До сих пор эта усадьба стоит на пересечении улиц Перри  и Четвертой. Около ста лет Гринвич-Виллидж действительно оставался деревней, состоятельные ньюйоркцы выезжали туда на природу и строили там загородные резиденции — подальше от шума и сутолоки Даунтауна. Ускорили строительство загородного поселка на свежем воздухе и эпидемии, гулявшие по Нью-Йорку вплоть до 1820-х годов. Поэтому, когда регулярная городская планировка Манхэттена поднялась до высоты Четырнадцатой улицы, причесать Гринвич-Виллидж под регулярную прямоугольную сетку уже не удалось.

В конце XIX века самые богатые семьи Гринвича стали переезжать еще дальше на север, к Центральному парку, брошенные дома в Виллидже пришли в запустение, и цены на них, соответственно, упали. Тут-то среди художников, писателей, артистов и прочей богемы и распространилось убеждение, что Виллидж — чуть ли не продолжение богемного Парижа. Относительная дешевизна — не единственное, что привлекло их сюда. Дело еще и в том, что в Виллидже присутствует уникальная для города историческая глубина. В Нью-Йорке считается в порядке вещей, что дома сносят и на их месте строят новые каждые двадцать-тридцать лет. А здесь сохранились целые кварталы первой половины XIX века, когда пешеходы еще имели в Нью-Йорке некоторые права, а архитекторы еще не думали только о том, как перещеголять друг друга вычурностью или высотой своих построек.

С начала XX века Гринвич-Виллидж стал пристанищем для людей богемы и радикальных политических деятелей (среди них наиболее известны драматург Юджин О’Нил, танцовщица Айседора Дункан, поэтесса Эдна Сент-Винсен Миллей, журналист Джон Рид). Художник Марсель Дюшан и его друзья запускали с вершины арки на Уошингтон-сквер воздушные шары, провозглашающие «Независимую Республику Гринвич-Виллидж». В 1950-е годы Гринвич-Виллидж становится одним из центров движения бит-поколения (Джек Керуак, Аллен Гинзберг, Уильям Берроуз, Дилан Томас), фолк-рока (The Mamas & the Papas, Боб Дилан, Саймон и Гарфанкел). Этот район известен антивоенными и пацифистскими акциями, проводившимися там. Гринвич-Виллидж сыграл важную роль в движении за права сексуальных меньшинств: здесь находятся знаменитые Кристофер-стрит и Стоунуолл-инн — центр «стоунуолльского восстания» 1969 года.
Геи начали селиться в этих местах в шестидесятых годах, потому что местные жители мыслили прогрессивно и относились к секс-меньшинствам толерантнее, чем, скажем, обитатели Маленькой Италии. Тем не менее их притесняли и здесь: так, после повальных арестов, которые 27 июня 1969 году полиция провела в баре для геев Stonewall Inn, здесь шли уличные бои, ставшие официальным началом политической борьбы геев и лесбиянок за свои права. В честь тех событий в Гринвич-Виллидже и в других городах мира каждый год в последнее воскресенье июня проходит шумный Парад Кристофер-стрит, он же Гей-прайд (Gay Pride). Символом борьбы геев с обществом служит скульптура Джорджа Сегала «Освобождение геев» (Gay Liberation) в сквере на Шеридан-сквер, изображающая две однополые пары: мужчины стоят, женщины сидят на скамейке.

Гринвич-Виллидж — зелёный район. В центре района находится известный Washington Square Park, вокруг которого сосредоточены учебные корпуса Нью-Йоркского университета. В районе много маленьких скверов, а также многочисленные спортивные площадки, на одной из которых проходят общегородские состязания по стритболу.
В Виллидже нашли приют многие не-бродвейские (Off-Broadway и Off-Off-Broadway) театры, джаз-клубы, комедийные клубы, Оркестр Гринвич-Виллидж.
Прежде чем углубляться в Вест-Виллидж, стоит сначала совершить небольшую прогулку на север по Шестой авеню до ее пересечения с Гринвич-авеню. Там, невозмутимо возвышаясь над уличной суматохой, стоит сказочный замок с бойницами, витражами и часовой башней — построенная в 1877-м по чертежам Калверта Вокса Библиотека Джефферсон-Маркет (Jefferson Market Library). Библиотекой она стала лишь в 1967 году, после того как ее спасла от сноса группа активистов во главе с поэтом Э.-Э.Каммингсом, который жил на соседней улице и всегда писал свое имя с маленькой буквы. Изначально же в здании располагался суд (здесь в 1906 году судили убийцу архитектора Стэнфорда Уайта, безумного миллионера Гарри То), а башня служила пожарной каланчой. Поклонники «Секса в большом городе» могут опознать романтичный сквер при библиотеке как то самое место, где герои сериала Миранда и Стив провели свою свадебную церемонию.
Почти напротив библиотеки, на углу с Восьмой улицей, находится не столь величественная, однако не менее важная нью-йоркская достопримечательность — закусочная Gray’s Papaya, где, как справедливо отмечают критики, продаются если и не самые лучшие хот-доги в Нью-Йорке, то совершенно точно самые лучшие хот-доги за 75 центов. Любой житель этого города, даже если он банкир с Уолл-стрит или бриллиантовый брокер с Сорок седьмой улицы, хоть раз, да покупал бутерброд в Gray’s Papaya.
От библиотеки уходит к Гудзону одна из главных улиц Вест-Виллиджа, Кристофер-стрит, по ней можно дойти до Sheridan Square на Седьмой авеню. Шеридан-сквер сложно назвать площадью — это немного хаотическое пересечение нескольких улиц, что к северо-западу отсюда вообще приводит к географическому парадоксу: Четвертая улица, которая теоретически должна идти параллельно всем остальным «стритам», вдруг начинает пересекаться сначала с Десятой, Одиннадцатой и с Двенадцатой улицами, а потом упирается в Тринадцатую — такого больше нет нигде в Нью-Йорке.

Вечер лучше провести на Бликер-стрит, чтобы продолжить вечер в одном из многочисленных рок- или джаз-клубов, которыми славно это место, например, в «джазовой столице мира», как не без оснований называет себя клуб Blue Note на Третьей улице, между Шестой авеню и МакДугал. С другой стороны, можно в клуб не идти, а устроить себе вместо этого поход по разным магазинчикам, которых на Бликер примерно столько же, сколько кафе на МакДугал. Один из самых забавных — Second Childhood между Седьмой авеню и Джонс-стрит, где по довольно зубастым ценам продаются старые, отчасти даже антикварные, американские игрушки, похожие на те, что можно увидеть в Нью-Йоркском историческом обществе.

На протяжении шестидесяти лет Виллидж считался самым богемным районом страны, и в прошлом веке чуть ли не вся осмысленная молодежь Америки в ту или иную пору своей жизни стремилась сюда. Правда, за последние двадцать лет цены на жилье поднялись до такого уровня, что никакой студент здесь жить больше не может — разве что в общежитии. Если бы Иосиф Бродский приехал в Нью-Йорк сегодня, он вряд ли поселился бы на Мортон-стрит — не хватило бы и Нобелевской премии. Другое дело — кинозвезды; теперь среди местных жителей числятся Ума Турман, Деми Мур и Сара Джессика Паркер.

Есть в Нью-Йорке островок под названием Рузвельт Айленд (Roosevelt Island). Расположен он в проливе Ист-Ривер, между Манхэттеном и Квинсом.
История Рузвельт Айленд достаточно необычна. Много лет тому назад остров служил приютом для смертельно и душевнобольных, а также для приговорённых за криминальные деяния и изгнанных – их помещали в тюрьму. Тогда остров с несчастной судьбой отчаянно бился за то, чтобы найти постоянного и достойного правителя, способного позаботиться о его безопасности.


Прежде чем Нью-Йорк купил отрезок земли длиной в две мили за $32.000 в 1828 году, он прошёл через многие руки. Датский правитель Вутер ван Туиллер впервые приобрёл его в 1637 году у индейцев и сменил название Миннэхеннок на Хог Айленд. Когда англичане победили датчан в 1666 году, капитан Джон Мэннинг захватил и перекрестил остров своей фамилией. Но спустя 20 лет зять Мэннинга, Роберт Блэкуэлл, стал новым владельцем острова, который был переименован теперь в его честь. Остров хранил это название ровно 235 лет, пока пра-правнук Роберта Блэккуэлла Джейкоб не построил Блэкуэлл Хауз в 1796 году. Хотя и скромный, Блэкуэлл Хауз – это старейший памятник на Рузвельт Айленд, шестой из самых старых домов в Нью-Йорке и единственно сохранившийся в городе образец архитектуры восемнадцатого века.
На протяжении целого столетия Блэкуэлл Айленд был домом для людей, потерпевших кораблекрушение. В 1832 году на острове появилось место для исповеди всех грешников и раскаивающихся. Семь лет спустя приют для сумасшедших, заполненный 1700 пациентами, был разоблачён тайным журналистом Нелли Блай как место страдания и ругани.
В 1856 году на острове открыли Смоллпокс Госпиталь. Также за этот период был построен ряд других общественных здравоохранительных и благотворительных организаций, включая Благотворительный Госпиталь (Charity Hospital) и Дома Милостыни (Alms House Buildings). Поэтому в 1921 Нью-Йорк изменил название острова на Уэлфэар Айленд (Welfare Island – “Остров Благотворительности”). В 1973 году остров был наделён именем Фрэнклина Рузвельта, каким и является по сей день.


Сейчас Рузвельт Айленд населяет около 12 тыс. жителей, среди которых встречаются различные этнические группы: 45% белых (не испанцев), 27% афро-американцев, 11% азиатов и островитян Тихого океана и 3% других рас.
Это место  любимо и в кругу знаметиностей. Так, известная всем актриса Сара Джессика Паркер (“Секс в большом городе”) когда-то была обладательницей роскошных апартаментов на Рузвельт Айленд. Популярная автор романов Гуэн Форстерс и пастор Пресвитерианской церкви Искупителя в Нью-Йорке Тим Келлер являются постоянными резидентами острова.
 В начале двадцатого столетия Рузвельт Айленд был соединён с Манхэттеном троллейбусной линией, пересекающей Квинсборо Бридж. Троллейбусы маршрутом в Квинс и обратно останавливались прямо посередине моста, и встречающий пассажиров лифт доставлял их вниз на остров. Элеватор оставался в обслуживании до 1957 года.
С появлением в Нью-Йорке первого неподвесного моста в 1909 году и позже канатной дороги в 1976 году жизнь местного населения стала проще.  Две кабины вместимостью до 125 человек отправляются одновременно из противоположных концов канатной дороги с интервалом в 15-20 минут с 6.00 часов утра до 2.30 часов ночи ежедневно. По выходным воздушный транспорт работает на час дольше, а в час-пик движение трамвайчиков происходит вообще без времени ожидания. На самой высокой точке воздушное судно достигает отметки 76 метров над Ист-Ривер, открывая пассажирам превосходный вид на восточную сторону Манхэттена. Очутившись на острове, “Красный Автобус” предложит вам поездку по острову всего за 25 центов.
За всю историю существования канатной дороги, однако, зафиксированы и довольно неприятные факты. 18 апреля 2006 года около 5.22 вечера два трамвая застряли над Ист-Ривер на 7 часов из-за технических неполадок. Спасательные кабины вместимостью до 15 человек были отправлены в 10.55 на помощь 69 пострадавшим. Пассажиров трамвая направлением в Рузвельт Айленд эвакуировали к 2.55 утра следующего числа, направляющихся в Манхэттен обезопасили двумя часами позже.
Инцидент, произошедший в апреле 2006 года, был уже не первым подобным случаем. 2 сентября 2005 года более 80 человек повисли в невесомости на полтора часа. Вскоре после этих происшествий последовали восстановительные операции воздушной дороги. Движение вновь было восстановлено 1 сентября 2006 года. Теперь каждая кабина снабжена вещами первой необходимости: одеялами, питьём, едой и туалетом. Проводники имеют при себе специальные средства связи. Поэтому в наши дни больше нет необходимости переживать за свою безопасность, совершая мини-тур на Рузвельт Айленд. А для того, чтобы прокатиться на воздушном трамвайчике и оценить жизнь одной из сторон разнообразного Нью-Йорка, необязательно покупать проездной билет, если вы постоянный пользователь метро в Нью-Йорке. Для такой поездки действительны обыкновенные карточки подземного вида транспорта.
Попасть на Рузвельт Айленд, кстати, можно ещё одним путём – метро. Стоит лишь проехать одну станцию по оранжевой ветке (поезд F) от Парк Авеню и 63 улицы – и вы на острове.


Лично мне было не совсем понятно, что так привлекает людей на Рузвельт Айленд. То ли отдалённость от шумной цивилизации и непоколебимое спокойствие его жителей, то ли ощущение безопасности... пока я не попала туда – кстати, по чистой случайности, - поздним вечером. Ослепительные огни Нью-Йорка, отражающиеся в Ист-Ривер, едва уловимый шум несущихся такси и восхищённых туристов, достопримечательные места Манхэттена  - всё как на ладони! Неописуемо захватывающий вид на один из безумнейших мегаполисов мира с умиротворённого островка – что может быть лучше! Кроме того, есть на Рузвельт Айленд невероятно романтичное место. Старинная башня возвышается посреди небольшой уютной площади. Вокруг ухоженный лужок, пара скамеек для отдыха, немногословные рыбаки и водная гладь... Лишь тогда мне стало ясно, почему Рузвельт Айленд так предпочитаем жителями и посетителями Нью-Йорка. А, имея представление о его истории, памятных местах и связанных с ними необычных фактах, ваше путешествие станет более ярким и запоминающимся.

Улицы бывают разные как люди. Одни светлые и улыбчивые, другие мрачные и злые. Они, как люди, имеют свои судьбы и биографии.  Одни улицы манят и завораживают, с других хочется убежать и никогда не возвращаться.  Есть улицы - загадки, где не сразу понимаешь, кто здесь живет и работает.

Сегодня мы погуляем по Брайтону, улице, имя которой известно каждому далеко за пределами Нью-Йорка. Брайтон - столица русской Америки. И хотя сегодняший Брайтон совсем не похож на сегодняшюю Москву или Смоленск, здесь все напоминает о русском духе. 
В течение многих лет Брайтон был местом, куда из аэропорта Кеннеди прибывали с баулами и чемоданами, где иммигранты из Советского Союза получали первую работу и тратили первые заработанные деньги.  Аборигены Брайтона - ухоженные американские старушки говорят, что русские вернули Брайтону жизнь.  Многие из них благодаря русским сохранили свои дома и их стоимость, многие даже вспомнили давно забытый идиш.  Если в Советском Союзе языком межнационального общения был русский, то здесь, на Брайтоне, идиш стал языком, который помогал иммигрантам первой волны общаться с соседями.
Брайтон много лет называли "Маленькой Одессой".  И тому есть много причин. Первые иммигранты, застолбившие Брайтон, как говорят, были из Одессы.  Именно им сегодняшние обитатели Брайтона обязаны анекдотами  и смешными историями. Именно они, веселые и жизнерадостные, открыли магазины и рестораны с таким знакомым с детства ассортиментом продуктов.  Если бы не они, то не появилась бы в меню "картошечка с селедочкой" или, как говорит моя дочка, "русский сифуд".  Одесситы селились на Брайтоне, потому что здесь море и солнце. Так говорят они. Но есть и другие версии.

В шестидесятых годах прошлого столетия, (подумать только,  детство и молодость приходятся на прошлый век), на Брайтоне сложилась неблагоприятная криминогеннaя обстановка.  Пустые квартиры, заколоченные витрины, отсутствие уличного освещения, - все это заставило многих жителей искать лучшее место для проживания.  Соответственно, стоимость жилья была очень низкой.  Владельцы домов с удовольствием приняли предложение еврейских организаций и первые переселенцы начали обживать Брайтон.  За первыми потянулись родственники и знакомые, родственники родственников и знакомые знакомых.  Брайтон стал веселее и светлее. Русские иммигранты и представители еврейских организаций начали борьбу за Брайтон.  И, наверное, не все методы были законны, но в витрины перестали лететь камни, на скамейках перед домами до поздней ночи не смолкали веселые голоса, а ночная прогулка из ресторана не превращалась в боевик. Брайтон начал свою новую русскую жизнь столицы русской Америки.  И, как в каждой столице, здесь появились свои звезды и свои герои.  В ресторане "Садко" пели некоторые из нынешних звезд русской эстрады, и, может быть, слушателей было меньше, чем в концертном зале "Россия", но любви и обожания хватало.

Не только своими звездами гордился Брайтон.  Своя собственная мода тоже была частью той жизни. Первые гости из Страны Советов, какими-то неведомыми путями попавшие в Америку, привозили брайтонским родственникам горячий привет и буханку черного хлеба. Брайтонцы отвечали телевизорами и видемагнитофонами. Именно к тому времени относится песня Вилли Токарева о пылесосах.  Кроме "аппаратуры”, чемоданы отъезжающих на родину были забиты образцами косметики из Чайнатауна, часами, которые не отличишь от настоящих, и радующими глаз нарядами. О, наряды. Пальто красного цвета или зеленая шубка, представляете, какое впечатление это великолепие производило на тех, кто всю жизнь носил пальто фабрики имени Карла Маркса.
Гости приезжали и уезжали, некоторые из них, проведя разведку боем, пополняли ряды жителей Брайтона.
Каким прекрасным становился Брайтон на праздники, особенно еврейские. Быстро привыкнув, что у каждого должна быть своя синагога, и покупка места - это престижно, нарядные жители Брайтона заполнили синагоги, еще несколько лет назад готовые закрыться. По набережной, или, как привычно говорить, Бордвоку гуляли семьями, демонстрируя фарфоровые улыбки, наряды и настоящие часы.
Шли годы и те, кто собрал немножко денег, покупали дома за пределами Брайтона, их дети становились американцами, не признающими брайтонскую моду и покупающими гамбургеры вместо сочных куриных котлеток.  Но Брайтон не опустел, потому что новые иммигранты с баулами и чемоданами продолжали приезжать сюда в поисках американской мечты.  Они были совсем непохожи на тех, кто осваивал Брайтон.  Рядом с синагогой появилась православная церковь, в неподалеку расположенной мечети появились иммигранты из Средней Азии, и все они, такие разные, те, кто делился на разные народы преславутой пятой графой, стали русскими.  Рестораны и кафе наравне с котлетой по-киевски и расстегаями стали предлагать самсу и манты, в магазинах, торгующих головными уборами, появились тюбетейки и яркие платки, a экзотические фрукты нашли своих привычных к ним покупателей. Но Брайтон, несмотря на все изменения, оставался таким же добрым и гостеприимным.

Я гуляю по Брайтону. О временах банд и насилия ничто не напоминает, разве что рассказы старожилов и заметки в газетах.  Те, кто еще пятнадцать лет назад паковали чемоданы и переезжали в Стайтен-Айленд и Нью-Джерси, вернулись в новые многоэтажные брайтонские новостройки.  Магазины из лавочек превратились в современные торговые точки, те самые американцы, которые еще недавно с опаской смотрели на непонятных им шумных людей, заполнили прибрежные рестораны. 

Звездные лица артистов из бывшего Советского Союза улыбаются с афишной тумбы театра "Миллениум".  Брайтон живет и рождает новые истории. И хотя в меню ресторанов появились чисто американские блюда и все официанты уже давно говорят по-английски, а продавцы той самой нежной селедочки при виде иностранцев не падают в обморок, Брайтон все так же самобытен и интересен. Прежде всего людьми, такими разными и такими прекрасными.  И если кто-то при слове "Брайтон" морщится и говорит "фи", то мне безумно жаль этого человека.  Я гуляю по Брайтону, я смотрю по сторонам и восхищаюсь теми, кто превратил Брайтон из забытого района с забитыми витринами в рай еды и подарков. Я встречаю людей, которые как-то особенно по-брайтонски улыбаются и радуюсь, что их так много - улыбчивых и счастливых людей, согретых солнцем, которое на Брайтоне светит круглый год.

Зоопарк Бронкса (Bronx Zoo), расположенный в самом северном административном районе города, является наиболее крупным заповедником дикой фауны и флоры на территории города и его пригородов. Бронкский зоопарк, благодаря усилиям Нью-Йоркского зоологического общества, начал свое существование в ноябре 1899 года (именно тогда, когда район Бронкс стал одним из пяти округов растущего города Нью-Йорка. Это единственный округ города, расположенный на материке). На тот момент в зоопарке обитало порядка 850 животных. Сегодня на его территории в 265 акров размещаются свыше 4 тыс. различных животных, от сибирских тигров и африканских журавлей до калифорнийских морских львов и нильских крокодилов.
Зоопарк в Бронксе по праву считается самым благоустроенным в мире. Это касается удобств и для посетителей, и для животных, его постоянных обитателей. Зоопарк территориально и тематически делится на несколько частей: на три естественные ореола обитания. Это тропический лес Конго; территория, где проживают птицы ярких нарядных расцветок, барсы и красные панды — Гималайское высокогорье; влажные джунгли Юго-Восточной Азии в гигантском закрытом павильоне площадью в 3,5 тысячи квадратных метров.

По зоопарку можно передвигаться на специальных паровозиках, ездить по канатной дороге и кататься на верблюдах. Большая часть территории зоопарка открытая: это значит, что животные здесь живут на свободе и не отделены сеткой или решеткой от людей. Конечно, те места, где обитают животные, опасные для людей, огорожены, и рассматривать зверей можно только с безопасного расстояния.

Огромное удовольствие в этом зоопарке, как обычно, доставляет наблюдение за обезьянами. Они живут здесь совершенно свободно, и подойти к ним можно совсем близко. Они ничуть не боятся людей и продолжают заниматься своими делами, несмотря на пристальные взгляды и объективы фотокамер.

Недавно в зоопарке создан открытый вольер для зверей под названием Мадагаскар - под крышей большого павильона собраны представители уникальной мадагаскарской флоры и фауны. Выставка, организованная под патронажем Фонда защиты дикой природы, призвана рассказать как можно больше об исчезающих видах животных и растений, обитающих на острове в Индийском океане. 
В Bronx Zoo ходит монорельсовый трамвай и работает фуникулер. Зоопарк представляет из себя системy ручейков и озер, болотцев и небольших водоемов, густо населенных птицами и животными со всего мира.  Конечно, те обитатели зоопарка, которые представляют потенциальную опасность для посетителей, находятся на безопасном от них расстоянии.  Азиатскими слонами с мая по октябрь можно любоваться с монорельсовой дороги Bengali Express или из вагончика подвесной дороги Safari. Через всю территорию зоопарка протекает река Bronx River. Ещё зоопарк Бронкса славится такими разделами как «Мир рептилий», «Гора тигров» и «Ночной мир». Тут же располагается «Сад бабочек». В специальном павильоне вытянутой формы, напоминающей гусеницу, порхают и кружатся бабочки со всех концов света. Часто бабочки садятся на пришедших к ним в гости людей, чем приводят последних в неописуемый восторг. В 2005 году Сад пополнился новыми обитателями. Здесь же открыта новая выставка бабочек со всего мира. Вся территория зоопарка разбита на разделы; помимо части, посвященной дикой Азии, есть раздел под названием «Мир Джунглей». Название говорит само за себя. Пройдя по специальному мостику, вы оказываетесь в самом настоящем тропическом лесу, в окружении разноцветных бабочек. Можно пройти вглубь джунглей к водоемам, где живут не только характерные для этой климатической зоны рыбы, но и многочисленные рептилии. Там же, у берегов этих искусно созданных человеком водоемов, можно встретить черепах. А в ветвях тропических деревьев можно заметить забавные мордашки с любопытством выглядывающих оттуда мартышек. 
 
В этом волшебном месте Нью-Йорка позаботились и о самых маленьких посетителях, специально для них был создан «Детский зоопарк». Там детеныши животных могут познакомиться с человеческими детенышами, и наоборот. Огромное удовольствие в этом зоопарке, как обычно, доставляет наблюдение за обезьянами. Они живут здесь совершенно свободно, и подойти к ним можно совсем близко. Они ничуть не боятся людей и продолжают заниматься своими делами, несмотря на пристальные взгляды и объективы фотокамер. Особенно занимательны, конечно, маленькие детеныши и молодые обезьянки, которые чувствуют себя привольно, всегда веселы и готовы до бесконечности развлекать зрителей своими проказами. Мамы ведут себя более степенно: на них лежит ответственность за воспитание молодого поколения. 
В непосредственной близи к зоопарку находится так называемый «птичник» (The Bird Sanctuary). Здесь обитает множество птиц, среди которых, как известно, живут и многочисленные потомки еще тех самых птиц, которые были выпущены в парк в 1864 году. 
Ежегодно  Bronx Zoo  посещают более 2 млн. посетителей. Зоопарк в Бронксе по праву считается самым благоустроенным в мире. Это касается удобств и для посетителей, и для животных, его постоянных обитателей. Бронкский зоопарк ведет активную борьбу за сохранение исчезающих видов животных. Благодаря ему была практически полностью восстановлена популяция бизонов и ирбисов.   
Глобальный экономический кризис не обошел стороной и братьев наших меньших. Это касается не только домашних животных, которых все чаще сдают в переполненные приюты, а порой и вовсе выбрасывают на улицу. Страдают и обитатели зоопарков. Беда там та же - нехватка средств. Администрация зоопарка в Бронксе  решила "сократить" численность оленей, летучих мышей, дикобразов, лис и многих других животных.  
Американское Общество охраны дикой природы (WCS) сообщило, что в бюджете зоопарка в Бронксе образовалась солидная "дыра" в 15 млн. долларов: 1,7 млн. недодали городские власти, сокращающие финансирование всех программ, а 13,3 млн. - спонсоры. Среди последних преобладают промышленные компании и банки, которые сами теперь экономят на всем. По словам вице-президента WCS Роберт Кука, в Бронксе закрываются четыре экспозиции: "Мир тьмы", "Редкие животные", "Арабские сернобыки" и "Блесбоки" (это вид антилоп, именуемых также белолобыми бубалами). Впервые за 114 лет существования зоопарка администрация передает сотни животных под опеку коллег по всей стране. Под "сокращение" попадают олени, дикобразы, лемуры, летучие мыши, лисы, кайманы, антилопы, а также еще целый ряд представителей животного мира. Причем после окончания кризиса "уволенные" зверушки в Бронкс не вернутся. 
 

Сайт: http://www.bronxzoo.com/
Bronx River Parkway/Fordham Rd.
Телефон: (718) 220-5100,  (718) 220-5188 или  (718) 220-5089). 
Часы  работы: понедельник–пятница: 10:00–17:00; выходные и праздничные дни: 10:00–17:30.
Вход  в зоопарк: $15 - для взрослых, $13 - для пожилых людей от 65 и старше, $11 - для детей от 3 до 12 лет; разовые пропуски (включают доступ к специальным аттракционам, за исключением езды на верблюдах): $27 - для взрослых, $23 - для пожилых людей от 65 и старше, $21 - для детей от 3 до 12 лет; по средам вход за любую предложенную вами плату.