Ирина Королёва

Если этот город – всего лишь
большое яблоко, то я хочу вкусить. 

Не поверю ни единому слову счастливчика, выигравшего лотерею Грин Карт, о том, что ее получение явилось для него полной неожиданностью, и впохыхах пришлось собираться в дорогу.  Не поверю, потому что знаю  – первая буква, проставленная  в заявке,  меняет жизнь. Тысячи людей, ждущих ответа, забросив работу и дом, сутками просиживают перед компьютером в надежде найти, получить, выудить любую информацию. Апогей ожидания, когда кем-то получен долгожданный пакет и десятки сайтов  переполняются единственным словом – пришел! И пытливым вопросом еще не потерявших надежду – когда?  Сначала я во “вторых”, потом в “первых”.
Теперь надо достучаться в десяток инстанций и собрать все справки, документы, переводы:  анализы, медкомиссия, врачи, нотариусы, чиновники…  А  форумы зашкаливают от рассказов уже прошедших интервью, обстановка накаляется: это поддерживает и нервирует одновременно.

Более полугода все глобусы и глобусики в моей литовской квартире были развернуты ко мне северными полушариями и “смотрели на меня Америкой”.  Каждое утро я делала обход строя “земных шаров”. Если иному случилось за ночь на долю градуса изменить положение – это не могло ускользнуть от моего взгляда.  С настойчивостью Колумба я изучала географические карты и прокладывала воздушные маршруты. Штудировала английский. Мне казалось, что об Америке я знаю больше, чем о себе самой, но в ту минуту,  когда из посольского окошка мне подали паспорт с иммиграционной визой, я поняла, что стою на хрупком мосту к мечте.  Упрятанные в чемоданы глобусы звали в путь. Нью-Йорк “болтался” на ветке дерева желаний: вон ту коралловую помадку, танцевать сальсу, рыжего кота, увидеть бруклинский мост как по Discovery – всего лишь еще одним яблочком. Зеленым.
После десятичасового перелета  усталости почти не чувствовалось, но волнение взяло свое: с офицером иммиграционной службы в Нью-Йоркском аэропорту я, кажется, здоровалась по-литовски, начисто забыв не то что английские – русские слова.
“Нью-Йорк – это город, который открывается не сразу и не для всех” – слова, слышанные не однажды. И я стала открывать Нью-Йорк, решив не ждать, пока он, эдакая скромница, решится, наконец, созреть для меня. Манхэттен величаво открылся со стороны Гудзона знакомой фотографией, виденной раз сто. Кажется, на эти воды совсем недавно приводнился пассажирский самолет: я видела в новостях… Вертолет, появившейся в небе Бог знает откуда, походил на мелкую серебряную стрекозу…  Неожиданно фотография  проявилась  в ином масштабе – в ином измерении.
Амстердам, Брюссель, Дублин, столицы, города и городки милой уютной Европы – на это меня хватало. Думалось, ну что такое новое я еще могу увидеть или почувствовать? Но здесь ничего не вязалось с предыдущим опытом. Я совершенно не была готова к Нью-Йорку. Внутри стало пусто.

Энергетика, метафизика, калориметрия, динамика, мощь – надо было возвратиться к учебнику физики и философии, чтобы подтянуть себя до необходимого уровня. Абсолютное ощущение пространства. По Манхэттену все время голову вверх, иначе что-то пропустишь. Небоскребы, кажется, подпирают небо, там их фундамент. Жизнь непривычно течет по вертикали. Высотность доводит  до головокружения. “Будто сталинскую Москву вытянули за уши против всех законов физики”. – вспоминаю я однажды услышанные слова.
Единственный знакомый человек на Бродвее – Лиля Брик на холщовом плакате над головой. Единственный знакомый предмет – стальной ажурный глобус на какой-то еще стрит, подхожу так, чтобы был привычно развернут ко мне знакомым силуэтом Американского континента. Привет, родной! И ты вырос!
Сразу все национальности, все черты лица и все фигуры. Эта пестрота многократно умножается, наваливается из-за перекрестков. Краткая передышка.  Нет скамеек. Нет привычных уличных кафе с цветочными кадками и уютными диванчиками. Я присаживаюсь на корточки, утопая спиной в узкое пространство стены между огромными витринами.  Когда-то я собирала Лего, складывая по частям уютные маленькие домики, резные заборчики, остроконечные башни.  Теперь хочется собрать небоскреб. Пощупать его. Провести пальцем по гладкой поверхности, ощутив  плавность перехода  горизонтали собственного понимания в вертикаль и стремительно вверх, вместе с конструкторным Grace Building, описав известную траекторию ракетного взлета. Хочется переместить  это громадье, поменять местами, чтобы ощутить рождение манхэттенской гармонии в цвете и форме: от светлого маленького к глянцево-черному, величественному.  Здесь цвет – объединяющее начало - классика, ампир, модерн – все друг в друге вопреки  законам.  “Вам помочь?” – надо мной склоняется человек, готовый протянуть руку. “Спасибо. Все в порядке” – улыбаюсь я. Легкость и радостное предвкушение познания непознанного переполняют.  Нью-Йорк уже подчиняет себе мои чувства. Лозунгом слова Эйнштейна:  “Never lose a holy curiosity”.

Сумерки наступают мгновенно, будто на землю упала огромная штора, отделившая день от ночи.  На улицах еще более многолюдно и многоавтомобильно.  Огромные автобусы водители умудряются ювелирно парковать на крохи свободного междумашинья, куда, казалось и автомобилю не вместиться. Вереницей карнавального кортежа движутся желтые такси.
Цветовым праздником предстает перед глазами Times Square! Перевожу дыхание и  ныряю в эту радостную круговерть бытия. “Можете ущипнуть за 5 баксов”: навстречу движется молодой человек с красивым обнаженным торсом, тоже мне Адам... Поднимаюсь куда-то вверх, осторожно ступая по алым светящимся ступеням. Как у Майкла Джексона в “Билли Джин”: ступаю ногой, и клетка, кажется, начинает светиться. Для ощущения праздника, оказывается, не надо праздника. Надо просто вот это.
Кто я? Мои мысли не принадлежат мне и напирают потоком сознания: пойму ли я этих людей, а они - меня? Радостная суета и многоязычие. Кажется, я на пороге нового Вавилона. Мне комфортно рядом с тысячами совсем незнакомых лиц. Я еще ничего не знаю об этой новой для меня жизни. Но она уже захватила меня.  Ты покорил меня, Нью-Йорк.
Фотоаппарат ненужным балластом так и пролежал в моей сумочке.  Все стало привычно и понятно, когда я возвратилась в свою арендованную квартиру. Расставленные как придется глобусы “смотрели на меня всеми шестью континентами”.